Елена Степанян-Румянцева
Елена Степанян-Румянцева

Елена Степанян-Румянцева

Профессор Государственной академии славянской культуры, член Союза писателей Москвы, редактор журнала "Русское искусство".

Тайна русскости, о которой говорил Достоевский: можно быть вполне русским, если ты православный. И таким русским ощущал себя этот красивый семит со средиземноморским пылким темпераментом, хорошо помнивший о своих корнях!

Любите ли вы живопись так, как люблю ее я? Ну натурально, кто ж ее не любит, что за вопрос дурацкий. Мало кто рискнет сказать: не люблю, и хоть бы ее вообще на свете не было. Вот пример — пусть не любви, но народного неравнодушия: один энтузиаст в социальной сети разместил изображения луврских шедевров, причем не ограничил посетителей в комментариях. Начался просто конкурс юмористических трактовок...

Кажется, что особенно сейчас Божий мир, невинный Божий мир, универсум неразумных тварей способен и утешить, и научить нас. Таково, по-моему, общее мнение относительно знаменитой пары из дальневосточного заказника — тигра Амура и козла Тимура.

Понятно только одно: хорошо бы нам смотреть во все глаза на произведения искусства, явления природы, обстоятельства жизни. Может, важные частности, воспитывающие глаз и сердце, научат не пренебрегать никем из встреченных нами, всматриваться в человека, пока не увидим то, чем он оправдан перед Богом, чем оправдана его маленькая жизнь — такая же маленькая, как твоя.

Скука, которой повиты приевшиеся «великолепные кощунства», в которую они закутаны, как куколка бабочки в свою ворсистую оболочку. Но только мертвая, мертвая куколка, безнадежная такая куколка с засохшей бабочкой. А если быть совсем точным — ворсистая оболочка без ничего внутри.

Апостолы знали Вечную Жизнь, Она была перед ними, являла Себя, ела и пила с ними их хлеб и вино за одним столом, ходила с ними по одним дорогам. Они, верно, предчувствовали, что то, что от них пока скрыто в этой самой Вечной Жизни, раскроется впоследствии, и как ослепительно раскроется!

10 сентября в Государственной Третьяковской Галерее открылась выставка «Драгоценная оправа. Картина и рама. Диалоги». Главная тема экспозиции — рамы и их влияние на художественный образ картины.

Становление словесности в Дунайских княжествах, находившихся под владычеством Турции, было путем народа к внутренней, а затем и внешней, политической свободе. Проблема свободы, одна из важнейших для искусства, жизненно важна для румынской литературы и постоянно ею затрагивается. Она — в центре творчества лучших румынских писателей.

Шестой год в начале лета в болгарском городе Поморие проходит фестиваль духовной музыки «Святая Богородица — Достойно есть». Название неслучайно: в православной культуре широко известна икона Богоматери «Достойно есть» и обращенная к Ней молитва. По преданию, молитву эту научил петь афонских монахов архангел Гавриил. Так что эту икону можно назвать «песенной», покровительницей православных хоров.

Какими бы ни были современные чехи, а их столица мистична, закоулочна и всхолмлена, рыцарственна, средневекова, готична, барочна, поэтична... а для образованных и частично образованных русских тут еще витает тень Цветаевой и русской эмиграции. Но как активно, как напористо все это культурное наследие потребляется, можно сказать, поедается и переваривается путешествующими толпами! Это просто поражает!

Мы окружены реальными предметами, которые, переместившись в план искусства, отразившись в зеркале поэзии или живописи, приобретают иносказательное, отвлеченное значение. Рождается символ. Вот роза: чего-чего только она не означает!

Я так думаю: как только Каспар, Мельхиор и Бальтазар достигают яслей с Младенцем, совершают поклонение и подносят Ему золото, ливан и смирну, то сразу пускаются в обратный путь. Но обратный путь — не завершение их странствия. Они не останавливаются, а снова отправляются на поиски Младенца. И так на протяжении всего года: они все время в пути. И все мы в каком-то смысле стоим на обочине их дороги.

А все же человек с его тоской, грехами, одиночеством, падениями владеет самым драгоценным, что только можно вообразить: он может сознавать Бога и «петь Его разумно». Недаром одному из самых трогательных праздников церковного года посвящено и одно из лучших стихотворений о. Игоря Львова, где ощутима какая-то особенная внутренняя концентрация автора, куда забрела редкая гостья — рифма...

Что-то такое этот персонаж пил, все, собственно, сводилось к рекламе напитка. Я, кажется, ехала на лекцию о современном романе, и мне подумалось: вот он, герой нашего времени. Если тургеневский Базаров со своим вульгарным материализмом верил только в данные своих чувств — обоняния, осязания, слуха, — то тут дело обстояло иначе. Спектр чувств сужен. Зрение отключено, слух заблокирован. Пей, не отвлекайся. От героя осталась одна функция: пить, наслаждаться.

О вещах

Вот вещь, переходившая из поколения в поколение: она говорила, разумеется, не своим языком, а языком прошлого, ушедших обычаев, старинного быта. Она тоже представительствовала за людей, которые уже утратили возможность непосредственного общения.

Об одной встрече

Я читала в каких-то церковных мемуарах, что некая женщина в предсмертном томлении увидела самое себя, но прекрасную, в цвете юности. Она поняла, что это Божий замысел о ее душе. Она должна была стать такой. Не знаю, стала ли. Мне все представляется, что девочка в рубашечке с длинными волосами — это Божий замысел о моей душе и судьбе.

Но до новолетия надо еще дожить, а сейчас  наступает особенный таинственный промежуток между Преображением и Успением, промежуток, когда мы смутно ощущаем, что такое природа времени. Время ускользает и наступает, уносит и приносит, отнимает старое, родное, и — если повезёт — дарит новое.

Я возвращалась с конференции, проходившей в одном закрытом городе под Пензой. Время было накануне зимы, мы подъезжали к Москве в совершенной предутренней тьме. Все было буднично и неприглядно: железнодорожные пути, встречные электрички, освещенные изнутри и потому позволявшие видеть тесно набившийся серый подмосковный люд, как будто уставший с утра. Вообще несмотря на зазимки и ранний снег все было черным-серо. Поневоле вспоминалось чеховское: «Хлеб твой черный, дни твои черные...»

Одна из моих замечательных собеседниц на симпозиуме заметила: «Знаете, в чем отличие наших исследователей от западных? У нас есть какое-то ржаное тепло в подходе к произведению». Это страшно точно. Какие бы умозрительные проблемы не поднимались, то и дело проступает особенная русская горячность в обсуждении его тем, его героев, что-то определенно личное. Это вообще национальная черта, но к исследователям Достоевского это относится как ни к кому другому, уж таков писатель.

Ау, читатель!

И хочу призвать его, неведомого и невидимого посетителя сайта, к участию в полемике. А предмет полемики — самый горячий, тот, которого мы, авторы, нередко уже касались в своих публикациях: молодёжь. Есть тут жив человек, есть молодой посетитель у нашего сайта, ну хоть один? Так откликнись же, рассуди в конце концов, кто из нас прав.

Самый-самый

Человек унаследовал от Адама представление о своей единственности и драгоценности. Адам в раю ходил перед Создателем, являя собой весь человеческий род в потенциале, но и блаженствующую, всем одаренную индивидуальность. Он был один, единственный, — и он был всеми.

«Шли годы...» И вот в социальной сети наталкиваюсь на прежнего ученика, на «бледное исчадье». Собственно, не на него, а на его любопытную ссылку: рождественский флэшмоб в каком-то торговом центре, и его комментарий – сердечный, теплый. Перехожу на его страницу. И что же?!

Книги выбрасывают, и помногу. А тут вот что случилось: мои соседи, культурнейшая семья, продают квартиру, взрослые дети живут заграницей, книги, да и всякий скарб девать некуда, ну и... И я приволокла домой письма Чехова в десяти, кажется, томах, Шукшина, японско-русский словарь... И так деваться некуда, квартира тесная, ну просто бред какой-то. Но почтение к книге возобладало.

Вообще попытаемся с радостным интересом вглядеться в того, кого встретим сегодня на данном отрезке жизненного пути. Короче говоря, «радостию друг друга обымем», хотя бы потому, что Пасха Господня с нами.

Когда мы вышли на улицу, разошлись облака, светило солнце. От крематорских стен, от смятых, скорбных лиц взгляд поднимался к небесной синеве, такой всегда отрадной, как бы покрывающей собой все неразрешимые загадки, режущие вопросы. И отрадно думалось о близкой Лазаревой субботе.

А давайте встретимся!

Вот мы пишем и размещаем наши статьи на сайте. Нас, наверное, даже кто-то читает, даже кто-то иногда откликается. Мы точно знаем: то, что мы пишем о науке и о сумасбродном требовании, чтобы она была «рентабельна», об образовании и о его сегодняшнем крахе, о вере и налипающих на нее суевериях, об искусстве, о человеческих отношениях, ну, словом, обо всем, ‒ правильно.

Неужели же из этой завязи не раскроется что-то ценное, человечное, всем необходимое? Неужели такая силища, как «мир, и все, что в мире», помешает этому ростку пробиться наружу? И к кому же нам обращаться с мольбой, чтобы все ростки окрепли и все вокруг нас оделось в цвета надежды? Но мы знаем, к Кому.

И сейчас, постом, среди подлинных ужасов окружающего мира и придуманных им страхов, скажем: не страшно. Мы вглядываемся в темноту, сердце замирает... Но нам важно повторять: нет, не страшно, все равно не боимся. За дверью – мы-то точно знаем – совсем светло.

... Мне пришла мысль, не такая уж новая, не такая уж свежая: поместить на сайте какое-нибудь из классических стихотворений, некогда имевших для меня особенное значение. Словом, поделиться. И отчего-то с настойчивостью припоминалось именно это, принадлежащее перу графа Алексея Константиновича Толстого 

Минувшим летом в итальянском городе Римини прошел ХХХIII Митинг – ежегодный международный христианский форум, где была представлена выставка из России «Живет в тебе Христос. Достоевский: образ мира и человека: икона и картина», организатором которой была русская исследовательница творчества писателя Татьяна Касаткина. Предлагаем заглянуть «за кулисы» и узнать, как готовилась и какие плоды принесла одна из самых ожидавшихся и обсуждавшихся выставок Митинга.

Предтеча казнен феминисткой древнего мира, деятельной женщиной Иродиадой. Она энергично строила свою судьбу, и семейную, и политическую, умела постоять за себя, привлекала для этого нетривиальные средства, видимо, была раскованным человеком с волей и с фантазией. И все эти качества направила на осуществление мести.

Но как не повторить за Ярцевым слова, сказанные им: «как богата русская жизнь, ах, как богата!» И Чехов это сознает и это показывает – не как зеркало, скорее как прозрачное стекло, не замутняющее картину Божьего мира, а позволяющее этот мир видеть в полноте.

© 2011-2017  Правкруг       E-mail:  Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Содружество православных журналистов, преподавателей, деятелей искусства.

   

Яндекс.Метрика