«И место его уже не узна́ет его» (Пс.102).

Квартира Маргариты вся приспособлена к жизни человека, который почти всё время полулежит. Позвонишь в дверь, она, не поднимаясь с постели, потянет за специальный шнурок, сработает механизм, и дверь откроется. Конечно, по нынешним временам, она спросит по домофону, кто? И только тогда откроет. Мы знакомы почти четверть века. Я приехал исповедовать и причастить её. Отслужил Литургию в храме Петра и Февронии Муромских в Захарово, что рядом с усадебным домом, где Пушкин жил в детстве у бабушки, сел в машину и через сорок минут был у Маргариты. В дорогом для меня месте. В том посёлке, где служил ровно четырнадцать лет, месяц в месяц.

Ничего у Маргариты не меняется: и полгода назад, и пять, и пятнадцать лет те же статуэтки на полках, и лебедь, вырезанный из плотной бумаги, плывущий в прудике из фольги, колокольчики и фотографии в рамках с откидными ножками. Я когда-то слушал пояснения к этим фотографиям. В самом начале нашей дружбы. И сейчас эти лица встречают меня, словно давнего знакомого, и может быть с лёгким укором, или моя совесть говорит их глазами: что-то давно мы вас не видели...

У Маргариты диагноз серьёзный: рассеянный склероз. В юности она была ещё здорова, и вот уже лет пятьдесят — инвалид. Но она сама себя обслуживает. Чтобы подогреть воду, которая нужна после Причастия, она пожелала встать и, ухватившись за поручи, опоясывающие по стенам всю квартиру, прошла, шатаясь, как при большой качке на море, на кухню, налила из фильтра воду в чайник, включила его, затем не без труда повернулась, схватившись за стол и поручи, и пошла обратно. Чего мы и не замечаем — для неё труд, чаще даже подвиг. Недавно она перенесла несколько операций на глаза, и благодарит Бога, что снова стала видеть свет: то есть проём двери, контуры окна, силуэт человека. Ещё в 2004-м она подрабатывала, хоть немного к своей инвалидной пенсии, набором текстов: печатала на пишущей машинке, потом на компьютере. Теперь и читать не может.

Добрые люди приносят ей продукты и убираются в квартире. Чистота у неё исключительная: ни пылинки среди множества её хрупких мелочей на столиках и полках.

— Какая у меня радость, отец Павел!

— Какая?

— Я теперь слушаю радио «Вера». Вы знаете, это настоящее открытие для меня: там есть всё. И всё питает, учит и лечит. И молитвы, и встречи со всякими интересными людьми, и музыка. Я всё впитываю прямо. Впитываю, впитываю, потом будто изнемогу, сил не станет, я выключу, но лежу и всё думаю о Боге.

— А как же вы о них узнали?

Над Маргаритой, над её левым плечом, солидный прочный уголок, приделанный к двум стенам сразу, и весь он занят переносным «комбайном», уже несовременным, который и радио ловит, и проигрывает диски.

— Крутила вот это колёсико, и набрела. С той поры даже не переключаю.

И в моём заражённом маркетингом уме — всё-таки я часть своего времени — пробежало: хорошенькая реклама этой «Вере». Дома у себя я набрал в интернете радио и первое, что мне открылось и заинтересовало меня в тот день, это сюжет о Петре и Ольге Врангелях.

Врангели res

Генерал Пётр Врангель, возглавлявший Добровольческую армию, организовавший —– и успешно — отплытие из Севастополя в Константинополь, от надвигавшихся расправ и казней, русских людей, офицеров, солдат, гражданских – в моей памяти одна из самых трагических и пронзительных фигур истории.

Врангель на трапе res

Вот он возвышается, на мутной фотографии, высокий, худой, несгибаемый, над головами заполняющего пароход народа. Мачты, канаты, серый день. Он в шинели и фуражке. Командует погрузкой. Смотрит, может быть, на берег, на Графскую пристань — струны колонн — на Россию, которая уходит, вот-вот качнётся и уйдёт, терзаемая братоубийством.

Дорогое для меня место, посёлок санатория им. Герцена, возник в Советские годы рядом с замком князей Щербатовых. Князья тоже были из рода рыцарей. На высокой горе, почти над обрывом, стоит их дом-замок. Внизу протекает Москва-река. За ней — дали. И вот когда эти дали заполняет дымка, негустой туман, когда оттепель, поздняя осень или ранняя весна, мне незримо видятся в этом размытом просторе — потому что в нём мало что изменилось с тех пор, никакого города не появилось, если только роща над кладбищем разрослась — Александр Щербатов младший, русский морской офицер, герой Японской войны, скончавшийся перед революцией, и Пётр Врангель, покидавший родину лицом к ней. Прошла советская власть, наступили наивные девяностые годы. Меня тогда пускали в школу преподавать в сетке часов, я вёл литературу по четвергам...

Человек человеку...

В школу дорога идёт мимо футбольного поля. Слева поле, справа деревца, и впереди виднеется, за чем-то вроде небольшого сада, школьное здание. Мои уроки начинаются с 10-30. Там за садиком — слышно издалека — шумят дети, дрожат стёкла. Будто в коробку запустили рой пчёл, и он внутри взволнованно гудит и бьётся о стенки. Дети взбудораживаются легко, естественно, просто оказываясь вместе. Немного воды — лужа. Много — непременно временами шторм. Откуда возникают ураганы? Думаю, от людей, от их душевного состояния. Скучны и бесполезны естественнонаучные объяснения природных катаклизмов.

Моя бабушка (она родилась в 1901 году и прожила восемьдесят два года), когда я году в 66-м или 67-м, будучи учеником второго класса, пришёл домой с замечанием в дневнике «Бегал как угорелый всю перемену, сбил девочку и разбил стекло на стенде. Прошу родителей прийти в школу!», пригладила ладонями волосы ото лба к пучку — это у неё было нервное, при неприятных известиях — и сказала:

— А мы бегали в парке, и в лесу, играли в снежки, тоже были живые, но чтобы в рекреации, при учителе или даме — в голову прийти не могло.

Хотя я был ещё маленький, но крайне дерзкий на язык. Бабушка со мной обходилась снисходительно, баловала меня. Без предварительного размышления я тут же парировал:

— Лучше бы вы бегали по коридорам, чем потом с пулемётами (это у меня из стихотворения Михалкова засело: «Рабочий тащит пулемёт,/ Сейчас он вступит в бой...») по улицам бегали и стреляли в людей. Революционерки!

Я, получилось, высказался обо всём бабушкином поколении. Увы, многие из её ровесников хорошо успевали по предмету Закон Божий в училищах, институтах и гимназиях, но скоро-скоро превратились в воинствующих безбожников, пополнили карательные комсомольские отряды, пошли жестоко истреблять классовых врагов. Это спустя годы некоторые присмирели и поумнели, но уже сами пострадав.

Я этот разговор запомнил, потому что бабушка его передала маме, маме ещё кому-то, и один друг моего покойного отца, рассмеявшись, заметил:

— А что ж, чем не профилактика социального безумия. Парок-то, парок спускать надо. Главное, держать молодость под контролем, чтобы она не перевозбудилась.

Вот в том-то всё и дело, чтобы не потеряла голову. Для этого нужна одна малюсенькая мелочь, одна просто тьфу какая чепуха: люди должны желать друг другу мира ради сохранения жизни. Это желание должно господствовать над всеми другими и определять все их действия. Здорово? Убедительно? Нисколько.

Кого когда убеждали самые красивые и правильные лозунги? От правильных патетических слов давление поднимается и тошнота подкатывает к горлу. Впечатлить может живое лицо, и чей-то личный поступок. И если в конкретном человеке, в его делах, в немногих словах, во всей его судьбе, и без всякой красивой риторики, без долгих аргументов говорит правда, то это сильнее всего. И это — Христос. Но встреча с Ним... О! Это тайна.

И я преподавал детям не Закон Божий, и не историю религий, а литературу по программе. Помню снежную зиму. Солнце поднялось справа, из-за леса, из-за реки, взошло уже довольно высоко и сверкает в безоблачном синем небе. На снег лучше не смотреть, ослепнешь. Я бегу на занятия.

Школа дрожит двадцатиминутной переменой. Я вхожу всегда между вторым и третьим уроком. Обязательно какой-нибудь мальчишка пронесётся  в миллиметре и почти  выбьет портфель из рук. Ничего, я чувствую его спиной, вижу боком, увернусь.

Позавчера случилась в посёлке драка. Пострадал один ученик 7-го класса. Лежит сейчас, как у нас здесь говорят, в Николке, то есть в больнице рядом с селом Никольским. Зашили рану на шее, сотрясение мозга.

А у нас сегодня... «Шинель». Ух, какая развесёлая вещь. Сколько метких наблюдений, доброго остроумия, незлой сатиры. Какой-то мягкой, и всё более, по мере чтения, горькой, такой печальной-печальной.

Мы читаем... Читать в классе так, чтобы все слушали — испытание. Я стараюсь сначала рассмешить, затем озадачить, какие-нибудь курьёзы из Истории «достаю из кармана». После только перехожу к делу. Рассказываю про длинный нос Гоголя. Показываю рисованный портрет Гоголя-гимназиста: юноша в профиль.

Гоголь гимназист

Гоголь-гимназист. Рисунок неизвестного художника. 1827.

Наверное, говорю, он готовый с таким носом родился. Ну чуть меньше, пропорционально туловищу. И дразнили его, может быть, в гимназии из-за носа. И в молодости, одёргивая фрак перед зеркалом, Гоголь не мог не обращать внимания на выдающуюся деталь своего лица. Как он сам её обозвал: на «нюхательную часть тела». Впрочем, это я всё предполагаю. Просто зная Гоголя... Ведь этот грустный шутник был и остаётся одним из самых наблюдательных людей в человечестве. Он обладал талантом, во-первых, заметить. Затем для подмеченного найти единственно точные слова. И в конце концов придать образу глубокое значение.

Вообще, так часто бывает: всматриваешься в какую-нибудь вещь, и она вдруг поворачивается к тебе совершенно непривычной стороной, словно оживает и начинает с тобой разговаривать. Посмотрите-ка сейчас в окна. Зима! Какое солнце необыкновенное. А снег? И все мы это видим. И Пушкин видел, но не как все. У нас потолок в классе какого цвета? Белый? Нет, вы серьёзно? Какой же он белый! Вы просто затвердили, что он, во время ремонта, был покрашен белой краской. Но покрывался пылью, серел. А серым так и не стал. Каждый день он отражает те краски, что вспыхивают, или кротко светятся за окном. У Пушкина, представьте: «Вся комната янтарным блеском / озарена». Это из того стихотворения, что описывает ну прямо наш день, нынешнее утро:

Под голубыми небесами

Великолепными коврами,

Блестя на солнце, снег лежит;

Прозрачный лес один чернеет,

И ель сквозь иней зеленеет...» 

Так какого цвета у нас сейчас потолок? Да, скорее золотистый, янтарный, бежевый. Оттенки еле приметно бегут по нему, как облака по небу. Один хороший русский писатель, Борис Шергин, однажды заметил, что спортивно-здоровые люди в большинстве случаев равнодушны, не ценят красоты природы. Обыватель не подозревает, что природа — это книга богооткровенная... Это не значит, оговаривается Шергин, что всякий человек, заполучив заболевание, или как-то иначе побитый, пообтёсанный жизнью, начнёт глубоко чувствовать и мудро понимать звёздное небо над тихими домами, услышит, как молча ночью падают снега, и покрывают серебристо-белым светом крыши, карнизы, деревья, дороги... Нет, не непременно поймёт и услышит. «Сказываю о тех, — уточняет писатель, — кто может вместить, кому дано».

А Гоголь? Он смотрел на свой нос очень внимательно, и нос в зеркале как-то вдруг зашевелился, отделился от лица, накинул плащ, нахлобучил шляпу с плюмажем и, сойдя с крыльца, укатил в экипаже. Ужас. Фантастика. Или белиберда какая-то. Повесть так и называется — «Нос». Почитайте, будет время. И вот вам признак того, что вы что-то в ней почувствовали важное. Сначала вам будет весело, вы, даже, может быть, иной раз и рассмеётесь, потом станете внимательными, а к концу — серьёзно-грустными.

Нос 2

Сергей Алимов. Иллюстрация Гоголя к повести "Нос".

А чей это вообще был нос? Тот, что гулял по Петербургу? Коллежского асессора Ковалёва. Ковалёв утром проснулся, а на лице – гладкое место. Что случилось? А ничего особенного. Просто асессор только себя во всём видел, исключительно собой занимался. И вот Гоголь показывает: нос хорош на своём месте. То есть на лице, между глаз и щёк, над губой. Отдельно, если вдуматься, точнее, всмотреться — он ужасен. Как ненормальна, ужасна отрубленная часть тела. А люди, которые только себя видят, только со своей отдельной жизнью носятся, не менее уродливы и страшны. Но мы таких повседневных уродств почему-то не замечаем. Почему? А в ночи, гласит французская пословица, все кошки серы.

«Во всём этом, — улыбается Гоголь, — право, есть что-то. Кто что ни говори, а подобные происшествия бывают на свете, редко, но бывают». Редко бывали. А тогда, давно, в двадцатые-тридцатые годы ХIХ века, в его другой петербургской повести «Шинель», случилось нечто похожее. По смыслу близкое. В ней тоже одна живая, чувствующая часть человеческого общества оказалась на грани исчезновения. Потому что её никто не замечал, эту часть, этого маленького человечка. За человека не считали. Так, недоразумение какое-то. И Гоголь использует тот же приём, но с иным намерением: под внимательным взглядом вполне заурядная жизнь выходит из ряда вон.

Гоголь узнал в низеньком, рыжеватом и лысоватом человечке, при виде которого сторожа, когда он входил в своё учреждение на работу, не только не вставали с мест, но даже и не глядели на него, как будто бы через приёмную пролетала простая муха; с которым начальники поступали холодно-деспотически; над которым сослуживцы острили и издевались... Гоголь узнал в нём – не тень, не муху – а человека. Такого же, как он. Ожидающего счастья.

Итак, по порядку. И мы — посмотрите, пожалуйста, на меня — наконец читаем. Я осторожно и радостно начинаю, бережно выговариваю, почти пою, каждое слово и фразу. Останавливаюсь иногда, поясняю. Должность самая неприметная, безобидная. Фамилия — Башмачкин. И хотя она произошла от башмака, но когда, в какое время и каким образом — ничего этого не известно. И отец, и дед, и даже шурин, и все совершенно Башмачкины ходили в сапогах, переменяя только раза три в год подмётки. «Имя его было Акакий Акакиевич». Автор спешит предупредить, что читателю оно может  показаться «несколько странным  и выисканным», но его никак не искали, а само собою случились такие обстоятельства, что никак нельзя было дать другого имени. Матушка его ещё лежала на кровати против дверей, а по правую руку стоял кум, превосходнейший человек, Иван Иванович Ерошкин, столоначальник в сенате, и кума, жена квартального офицера, женщина редких добродетелей, Арина Семёновна Белобрюшкова. Перед родительницей разворачивали календарь в разных местах, предоставляя на выбор разные имена, какое она хочет выбрать, и выходили Моккий, Соссий, Хоздазат, Трифилий, Дула, Варахасий, а под конец Павсикахий и Вахтисий. Вот наказание, повторяла старуха, «я, право, никогда и не слыхивала таких». И она решила, что, видно, его такая судьба. И тогда уж пусть он будет называться, как и отец его. И произошёл Акакий Акакиевич. 

А почему судьба? Очень просто. Ещё задолго до возникновения Петербурга, в древности, имя было ключом к личности. Знающий имя, знал главное о человеке и имел власть над ним. В нашем понимании это нечто вроде пароля. Или заветного слова из сказки, раскрывающего двери... Код, шифр. Сохранялось от прежнего что-то в веках? Конечно. Если человек знал и принимал смысл своего имени, и через него знал и принимал жизнь и подвиг святого, который  своей судьбой это имя освятил, овеял славой, то тогда имя становилось подсказкой судьбе и программой на будущее.

Вообще-то у любого из нас два имени: имя семьи, то есть фамилия; она указывает на принадлежность роду, на укоренённость в истории. Другое имя присоединяет нас к семье неземной. Святитель Николай покровительствует Николаям не с территории современной Турции, где он проживал когда-то, а из вечности. Весь вопрос в том, видит ли эту помощь тот или иной Коля, или он внутренне подслеповат, глаза его души не приобрели зоркости.

Родившихся детей мы не называем, вместо имени, набором звуков, и не присваиваем им названия вещей? Например, девочку не зовём Конфеткой — Конфетка Владимировна Скворцова.

Имя Акакий по-гречески означает «невинный, незлобивый». Так оно и было. Низенький рыжеватый чиновник имел чин титулярного советника; не самый маленький, но такой, что ближе к полу, чем к потолку. Над таким типичным персонажем всяких дирекций, министерств и управлений «натрунились и наострились вдоволь разные писатели, — печально замечает Николай Васильевич, — имеющие похвальное обыкновенье налегать на тех, которые не могут кусаться».

Но и не одни писатели, а и приличные молодые люди, коллеги, кровь с молоком, подсмеивались и потешались над Акакием Акакиевичем, во сколько хватало канцелярского остроумия; рассказывали всякие небылицы про его семидесятилетнюю хозяйку, которая якобы бьёт его, и спрашивали, скоро ли будет их свадьба; сыпали на голову ему бумажки, называя их снегом. Но ни одного слова не отвечал Акакий Акакиевич, и ни одной ошибки в переписывании не делал он, и только если уж слишком невыносима была шутка, когда толкали его под руку, мешая заниматься делом — переписывать ревностно, с любовью — тогда он произносил: «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?»

Акакий Кукрыниксы

Акакий Акакиевич в департаменте. Кукрыниксы. 1952.

«И что-то странное заключалось в словах и в голосе... В нём слышалось что-то такое преклоняющее на жалость, что один молодой человек..., который позволил было себе посмеяться над ним, вдруг остановился, как будто пронзённый, и с тех пор как будто всё переменилось перед  ним и показалось в другом виде. Какая-то неестественная сила оттолкнула его от товарищей, с которыми он познакомился, приняв их за приличных, светских людей. И долго потом, среди самых весёлых минут, представлялся ему низенький чиновник с лысинкою на лбу, с своими проникающими словами: «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?» — и в этих проникающих словах звенели другие слова: «Я брат твой». И закрывал себя рукою бедный молодой человек, и много раз содрогался он потом на веку своём, видя, как много в человеке бесчеловечья, как много скрыто свирепой грубости в утончённой, образованной светскости, и, Боже! даже в том человеке, которого свет признаёт благородным и честным...».

На меня пристально смотрят две девочки, сидящие за первой партой в среднем ряду. Нет, не на меня: они вглядываются в ту картину, что оживает перед ними. Напряжённо-внимательно следят за каждым словом, все струны души натянуты, и вот уже у одной глаза влажные.

— Что-то знакомое, правда? — обращаюсь я к классу. В классе тишина. — Во дворе, или в школе, или летом в каком-нибудь лагере? Когда все на одного. Да ещё на самого безобидного, или на самого нормального. Позавчера именно такая драка была во дворе 21-го дома. Я знаю этого мальчика. Чтобы он первый полез? Ни за что!

Так за что его?

В роддоме все мы лежали красно-розовые, с закрытыми глазами, одинаково спелёнатые, у каждого вокруг щиколотки верёвочка с листочком из клеёнки, на котором чернильным карандашом номер и дата, или фамилия матери. Ни дать ни взять — братья и сёстры. Так, во всяком случае, было. Я имею в виду клеёнчатые бирки. Не знаю, как сейчас.

Потом нас разобрали кого куда: кого в коттедж повезли, кого в общежитие. А после всего, в конце земного пути, мы снова встретимся, и снова лёжа, с закрытыми глазами, бледно-зелёные, толстым слоем нарумяненные. И опять рядами, под памятниками и крестами. Ну просто братья и сёстры.

И в начале жизни, и в конце её мы лежим, спелёнатые. И это — подсказки нам, намёки. Значит, снова рождаемся, снова вот-вот выйдем из пелён в незнакомую жизнь. Там радостно встретятся все, кто друг друга жалел, кто прощал и отдавал.

А прочие, те, кто в другом человеке не видел человека? Мне сложно сказать, я там ещё не был. Но какое-то чувство подсказывает мне, что нераскаянные эгоисты навсегда останутся с тем, что любили: наедине с собой.

Вводную иллюстрацию предоставил "Фотобанк Лори".

 

Протоиерей Павел Карташев

Настоятель Преображенского храма села Большие Вязёмы и Ильинского храма деревни Чапаевка (бывшая Часовня). Посвящён в сан священника в декабре 1991 года. Кандидат филологических наук. Автор книг для детей и юношества; сборников рассказов и очерков; книг духовно-просветительского содержания. Преподаватель Коломенской Духовной семинарии.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Правкруг.рф  —  это христианский православный интернет-журнал, созданный одноименным Содружеством православных журналистов, педагогов, деятелей искусства  

Новые материалы раздела

Правкруг существует на ваши пожертвования
Ваша помощь дает нам возможность
продолжать развитие сайта.
 

АПА v5 12

ЦС banner 4

Звонница play

 socseti vk long  socseti fb long

Баннер НЧ

us vyazemy v2

LNS

-о-Бориса-Трещанского-баннер10-.jpg

баннер16

Вопрос священнику / Видеожурнал

На злобу дня

07-07-2015 Автор: Pravkrug

На злобу дня

Просмотров:1968 Рейтинг: 3.67

Как найти жениха?

10-06-2015 Автор: Pravkrug

Как найти жениха?

Просмотров:2012 Рейтинг: 4.58

Неужели уже конец? Высказывание пятнадцатилетней девочки.

30-05-2015 Автор: Pravkrug

Неужели уже конец? Высказывание пятнадцатилетней девочки.

Просмотров:2065 Рейтинг: 4.25

Скажите понятно, что такое Пасха?

10-04-2015 Автор: Pravkrug

Скажите понятно, что такое Пасха?

Просмотров:1709 Рейтинг: 4.80

Почему Иисус Христос любил Лазаря и воскресил его?

08-04-2015 Автор: Pravkrug

Почему Иисус Христос любил Лазаря и воскресил его?

Просмотров:1353 Рейтинг: 5.00

Вопрос о скорбях и нуждах

03-04-2015 Автор: Pravkrug

Вопрос о скорбях и нуждах

Просмотров:1397 Рейтинг: 5.00

В мире много зла. Что об этом думать?

30-03-2015 Автор: Pravkrug

В мире много зла. Что об этом думать?

Просмотров:1499 Рейтинг: 4.67

Почему дети уходят из церкви? Что делать родителям?

14-03-2015 Автор: Pravkrug

Почему дети уходят из церкви? Что делать родителям?

Просмотров:1400 Рейтинг: 5.00

Почему вы преподаете в семинарии? Вам денег не хватает?

11-03-2015 Автор: Pravkrug

Почему вы преподаете в семинарии? Вам денег не хватает?

Просмотров:1049 Рейтинг: 5.00

Зачем в школу возвращают сочинения?

06-03-2015 Автор: Pravkrug

Зачем в школу возвращают сочинения?

Просмотров:1057 Рейтинг: 5.00

У вас были хорошие встречи в последнее время?

04-03-2015 Автор: Pravkrug

У вас были хорошие встречи в последнее время?

Просмотров:1166 Рейтинг: 5.00

Почему от нас папа ушел?

27-02-2015 Автор: Pravkrug

Почему от нас папа ушел?

Просмотров:1647 Рейтинг: 4.60

 

Получение уведомлений о новых статьях

 

Введите Ваш E-mail адрес:

 



Подписаться на RSS рассылку

 

баннерПутеводитель по анимации

Поможет родителям, педагогам, взрослым и детям выбрать для себя в мире анимации  доброе и полезное.

Читать подробнее... 

Последние комментарии

© 2011-2017  Правкруг       E-mail:  Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Содружество православных журналистов, преподавателей, деятелей искусства.

   

Яндекс.Метрика