Лестница и карусель.

— Что я должна делать? — девушка кричит с противоположной платформы, обращаясь к людям, неожиданно оказавшимся рядом со мной: я не заметил, как. Наверное, замечтался. Только что прополз бесконечный товарный состав на Волоколамск. Теперь вон гудит другой, ползёт в сторону Москвы.

— Деточка, ещё раз: ты абсолютно ничего не должна делать! — это отвечает ей в мегафон мужчина вальяжного вида. — Ты просто должна внимательно смотреть в камеру, когда остановится электричка. Ясно?

Ага! Ждём электрички. Что они будут делать? Этот товарищ — типичный режиссёр. В правой руке у него сигарета, мегафон раскачивает левой. Перед большой чёрной камерой на треноге изогнулся худенький, вероятно оператор. Вокруг тусовка: очень деловитые девицы, молодые люди со скучающими лицами. Пауза. Громко щебечут птички в кустах. Запищала совсем близко электричка. Оператор судорожно схватился за маленькую ручку сбоку, режиссёр подлетел к нему и, потеснив, прильнул к камере. Поезд постоял немного. «Следующая остановка платформа…» Не разобрал.

— Молодец! — кричит режиссёр. — Ждём следующую.

— А можно мне тоже посмотреть? — простодушно прошу я, соображая, что веду себя нахально. Режиссёр мельком взглянул на меня через плечо и не удостоил ухмылки. Вскоре налетела, как вихрь, электричка на Москву, но в последний момент заскрежетала и остановилась. Худой схватил меня за шиворот и прижал к глазку: я увидел сразу лицо той девушки: она смотрела прямо мне в глаза сквозь стёкла вагона. Ветер набросил ей кончик косынки на щёку и она смахнула его, не отрывая взгляда. А оператор уже оттолкнул меня, отпихнул прежде, чем повернулся к нему шеф. Но я всё понял.

Асанова 2

Кинорежиссёр Динара Асанова на съемках фильма.

Они снимают поезда, хотя им понадобится, в конце концов, только один поезд. Они снимают грохочущий поток людей в стекле и металле. Поезд останавливается, и тогда у них в фильме наступают мгновения тишины, и лицо актрисы проступает сквозь мутные окна, где-то на другом берегу, по ту сторону проходящих в вагоне людей. А потом камера поднимается вверх, вот как сейчас, и экран заполняют облака, и голубеет прогалина в небе. А уже потом, вскоре, полагаю я, возвращающийся грохот колёс набирающей скорость электрички утонет в нарастающей музыке. По сценарию на том месте, где сейчас камера, должен стоять её возлюбленный, вероятно. Скорее всего так. И они смотрят друг на друга. И ничто им не помеха. Прощаются.

Когда я в тот день возвращался в Москву, пропустив с киношниками несколько поездов — с тех пор минуло тридцать с лишним лет — мне пришли в голову два-три образа: вот смотришь себе под ноги, и ничего-то толком не разбираешь; один осыпающийся калейдоскоп, «жизни мышья беготня…» Но стоит проникнуть чуть глубже и дальше, дать себе труд пробраться усилием воли через лавину суеты, и — взору открываются ясность и покой, слуху — гармония; сердце начинает утешаться смыслом.

Образ суеты: каков он? Пустая спешка и невозможность прийти в себя. О суете только в поездах и рассуждать. Или наблюдая за ними. Железная дорога, между прочим, не таких, как я, заставляла мыслить. В ней есть что-то лирико-философское и внушительное. Она самому Сент-Экзюпери подсказала мудрый диалог стрелочника и Маленького принца в ХХII-ой главе гениальной сказки:

«И скорый поезд, сверкая освещёнными окнами, с громом промчался мимо, и будка стрелочника вся задрожала.

— Как они спешат, – удивился Маленький принц. — Чего они ищут?

— Даже сам машинист этого не знает, — сказал стрелочник.

И в другую сторону, сверкая огнями, с громом пронёсся ещё один скорый поезд.

— Они уже возвращаются? — спросил Маленький принц.

— Нет, это другие, — сказал стрелочник. — Это встречный.

— Им было нехорошо там, где они были прежде?

— Там хорошо, где нас нет, — сказал стрелочник.

И прогремел, сверкая, третий скорый поезд.

— Они хотят догнать тех, первых? — спросил Маленький принц.

— Ничего они не хотят, — сказал стрелочник. — Они спят в вагонах или просто сидят и зевают. Одни только дети прижимаются носами к окнам.

— Одни только дети знают, чего ищут, — промолвил Маленький принц».

Так называемые взрослые накрепко привыкают к смене лет и зим. Увы, взрослость как давящий груз прожитого времени, и зрелость как зоркая опытность не всегда совпадают. Ритм жизни, чередование трат и приобретений действуют снотворно. Люди разучиваются или теряют желание, взрослея, всматриваться вдаль. Солидные, гладко выбритые господа, и дамы в макияже не прижимаются носами к окнам.

Иной видится жизнь непритуплённому, например — подростковому, взгляду. В 2012 году в России отмечали 70-летие со дня рождения замечательного кинорежиссёра Динары Асановой, рано ушедшей из жизни земной, лет сорока. Она снимала фильмы о юных и молодых, о возрасте и сроках сознательного выбора пути.

Асанова

Кинорежиссёр Динара Асанова за работой.

Картины известные, к примеру, «Ключ без права передачи», «Пацаны». В одной из ранних её лент, «Не болит голова у дятла», герои, мальчик и девочка, нравятся друг другу. Им по тринадцать. Действие происходит в Петербурге, то есть ещё в Ленинграде, в 1974 году. Ребята катаются на старинных кованых воротах парка. Ворота скрипучие и Мухин, Ирин друг, барабанщик-любитель, фанат ударника, слышит в воротном скрипе музыкальную фразу. Ему хочется, чтобы и Ира услышала её, назвала, откуда этот осколочек мелодии. А Ира сердится, говорит, что у неё нет слуха, и уходит.

Вот они уже гуляют в сквере, конец мая, скоро каникулы. Мухин спрашивает:

«— А что ты будешь делать после школы?

— Поступлю в институт.

— А потом?

— Буду работать.

— А потом?

— Выйду замуж.

— А потом?

— У меня будут дети.

— Сколько же у тебя будет детей?

— Не знаю.

— А потом?

— Я стану бабушкой.

— Ты? Бабушкой?

— А что смешного? У меня будут внуки.

— А потом?

— Потом я умру.

Мухин растерялся от неожиданности.

— Как умрёшь? А что будет со мной?

— А ты, — потерявшая терпение Ира сразу не находит слов, — ты будешь стучать на своих барабанах, кататься на воротах и задавать дурацкие вопросы».

И девочка убегает. А Мухин бежит за ней и кричит:

«— Фёдорова, Фёдорова, я тоже умру, в тот же день, вот увидишь!»

У девочки — исполненное достоинства и проникнутое ожидаемой радостью принятие естественного развития судьбы. Здоровой судьбы. Впрочем, без мучительных раздумий. Без них вполне можно обойтись, когда в мире всё спокойно, и никто не ополчается на чистоту и правду. А если нападают? Тут-то и надобны убеждения, чтобы правду защищать.

А у мальчика иное отношение к жизни, у него к ней едва ли не Пушкинское требование: «Я понять тебя хочу, Смысла я в тебе ищу…» Скорее всего подсознательно, он стремится объединить части жизни чем-то главным. Этапы важны, но вторичны. А главное в том, не потеряют ли они друг друга в перипетиях судьбы? И чувство, зарождающееся в их отношениях, вот оно-то и главнее всего на свете, и даже самой смерти. Ах, Фёдорова, ты собираешься умереть? Ну и я за тобой, куда бы ты ни пошла! Мухин пронзает победным смыслом плавное течение бытия, закономерную и убаюкивающую смену ступеней и этапов.

Обыкновенно в жизни носятся, как будто плавают в воздухе, некие идеи, мыслеобразы. Среди нас плавают. Мы сейчас беседуем, а они здесь летают. И самые разные люди, художники и писатели, ораторы и педагоги улавливают их и воплощают. Вы тоже можете об этом поразмышлять. И я об этом не раз думал, встречая в науке, культуре, в повседневности творческий спор, например, стрелы и обруча, вращения по кругу и молнии, карусели и лестницы. Такой особенной высокой лестницы, соединяющей низ и верх. Ещё лет двадцать назад, становясь перед классом – я как-то преподавал факультатив по литературе, будучи священником — я задавал двум-трём десяткам внимательных глаз, устремлённых на меня, простой вопрос:

— Ребята, вы зачем сюда пришли?

Недоуменное молчание. Где-то слабая улыбка. Потом голосок, посмелее прочих, неуверенно произносит:

— Учиться.

— Ну конечно! — радуюсь я. — А что так несмело? Ну вот вы отучитесь в школе и, даст Бог, закончите её хорошо: что потом?

Мне отвечают уже наперебой, что после школы институты, университеты, потом работа.

— Работа? — как будто удивляюсь я. — Вообще-то хорошо. А зачем?

Кто-то говорит: чтобы деньги зарабатывать, есть, пить, одеваться, дом построить. Отлично, — соглашаюсь я, — только для чего? Мне предъявляют уважительную цель: создать семью. Ну наконец-то! — я даже хлопаю в ладоши.

— Здорово! И вот создали настоящую семью, дружную. В семье у вас будет кто?

— Как? — смеются. — Дети, кто же ещё!

— Правильно. Вот они подрастут, вы отдадите некоторых в детский сад, а потом они придут сюда, в школу. Итак, зачем они сюда придут?

И снова в классе короткое молчание, и появляются уже совсем другие, не бездумно весёлые, как только что перед этим, а тихие и раздумчивые улыбки.

— Да, да, — киваю я головой. — Жил-был царь, у царя был двор, на дворе был кол, на колу мочало… Начинай сказку сначала.

Так мы издалека, с десятилетнего возраста, подходим к пониманию того, что человек живёт не для того, чтобы есть, но ест для того, чтобы жить. Никто и не поспорит с тем, что питаться — жизненно необходимо. Нужно утром встать, умыться, сделать зарядку и позавтракать. Затем идти в школу учиться. Развивать способности. Укреплять волю, слушаясь старших. Нужно вечером лечь спать, чтобы, отдохнув, утром проснуться, умыться, сделать зарядку… Но жизнь, разве она вот такая карусель и всё?

На карусельных лошадках ездят радостные мальчики и девочки, хохочут, машут флажками, едят мороженое. А вот прошло время и они, дети, уже повзрослели, и сидят на лошадках настоящие дяденьки и тётеньки. А вот они же, но уже дедушки и бабушки. И вот уже пришли их снимать с лошадок, чтобы посадить на их места маленьких детей.

Однажды, правда, случилось нечто, из ряда вон — извините — из круга вон выходящее: под одним мальчишкой, который всё вглядывался в туманную даль, конь ожил, заржал и соскочил с помоста. И мальчишка поскакал на нём куда-то во весь опор, не оглядываясь, под удивлённые крики свидетелей чуда. Забыв даже позавтракать!

Karusel 1

Картина художника Тито Саломони

Надо стремиться к тому, чтобы стать господином своих потребностей. Но быть господином — это вовсе не предел желаний. Дух воюет с жадным туловищем и нахальной душой не ради того, чтобы их уничтожить. Нет. Но чтобы сделать свободными и дружными. Дух — это такой приёмник, настроенный на Бога. Он Его слушает, и передаёт Его советы и пожелания уму и чувствам, и даже рукам, ногам и желудку. А ведь как легко и страшно, увлекшись процессом, упустить из вида цель.

Скажи нам кто-нибудь: ребята, счастье ваше только до заката, до наступления темноты. Пользуйтесь пока всем, чего душа пожелает, а дальше, извините, вас ожидает полная неизвестность. Не знаю, как кому, а многим такое предупреждение отравит время до заката. И наоборот: потерпите, скажут, пока длится время жизни. Здесь, в жизни, будет и трудно, и легко, и сладко, и горько. Пройдите через это мудро и бодро, но не пытайтесь окопаться, спрятаться, обмануть годы. И тогда наступит настоящее счастье, вечное. Потому что его подарит нам Вечный Бог. Так-так, — скажут мудрые и бодрые, — вот от этого места и, пожалуйста, поподробнее, потому что вдруг, действительно, имеет смысл немного потрудиться.

Об этом ещё одна крохотная притча, напоминающая и диалог из фильма Асановой, и круговерть в пословице о коле и мочале. Сын приходит к отцу и говорит: порадуйся со мной, я поступил в университет, буду юристом. Отцу приятно, он смотрит на сына любящими глазами и улыбается: — Значит, ты хочешь изо всех сил учиться, да? А после? — Диплом на «отлично» и самостоятельная адвокатура. — А дальше куда? — Женюсь, воспитаю детей, помогу им стать на ноги. — Ну и..? — Ну и пойду на заслуженный отдых, буду радоваться счастью своих детей и покоиться в доброй старости.

— А потом? — не успокаивался отец.

— Потом? — юноша задумался. — Нужно будет умереть.

— А что потом? — спросил еле слышно отец.

Сын долго молчал, и наконец промолвил:

— Папа, спасибо. Я как-то забыл о главном.

Тут важно понять, что это главное не должно для нас наступить внезапно. Оно не где-то в будущем, не расположено отдельно от жизни. Оно уже проникло в человеческую историю, пребывая в бесконечной жизни всегда, а мы его не видим. Оно как ветер, овевающий катающихся на карусели. Представляете, ребята: главное здесь, а мы его не видим. И отсюда возникают — честное слово — многие наши проблемы.

Что же делать? Учиться видеть. Видеть, слышать, чувствовать, уметь, понимать, и даже быть мудрыми и добрыми — этому учат. Начинают учить ещё до нашего появления на свет.

Вообразите: всех поголовно, вместе с грамотой, решили вдруг обучать умению рисовать грифелем и тушью, писать акварелью, темперой и маслом. У всех людей тогда открылись глаза на прекрасный Божий мир: человек получил способность различать изящную тонкость и ранимую хрупкость контуров, неподражаемое сочетание цвета, света и тени. А ведь тогда, возможно, ну если бы эта сказка сбылась, на планете стало бы чище… При условии, конечно, выбора натуры не на полигонах товарно-бытовых отходов. При сохранении традиции: красивому учат на красивом.

Император Николай I-й назначил Фёдора Петровича Литке воспитателем своего сына, великого князя Константина Николаевича. Адмирал Литке — фигура поразительная. Великий путешественник, исследователь Белого и Берингова морей, Новой Земли, Камчатки и Чукотки, Алеутских островов; географ, гидролог и метеоролог; последние семнадцать лет, почти до самой смерти, он являлся Президентом Академии наук и в этой должности строителем обсерваторий, покровителем музеев, учёных и литераторов.

Литке 2

Ф. П. Литке в своей каюте на военном шлюпе «Сенявин» во время кругосветного плавания. Гравюра Н. И. Калиты.

Фёдор Петрович должен был воспитать из императорского сына будущего главу русского военно-морского флота. С задачей своей он блестяще справился. О благотворных методах воспитания свидетельствует переписка Литке с его питомцем. Она началась в 1839 году, когда Фёдор Петрович отбыл на лечение в Европу. Вернувшись в Санкт-Петербург, гувернёр предложил двенадцатилетнему великому князю продолжить переписку, несмотря на то, что они жили в одном дворце и постоянно общались.

Нынешние родители недоумевают: зачем? Ответ — в самом этом нынешнем недоумении: чтобы меньше было расслабленных детей, безвольных молодых людей, которые не мысль сформулировать не могут – ясных мыслей не имеют. Учёный гувернёр старался приучить мальчика к «письменному штилю», привить ему умение рассуждать, строить речь логично и красиво, анализировать и сопоставлять, делать выводы и принимать чёткие решения. Давать себе отчёт в прожитом дне, выделяя в нём самое существенное. Как всё это пригодилось будущему государственному мужу, великому князю Константину Николаевичу, брату и сподвижнику Императора-освободителя Александра II-го.

Очевидно, что с самого раннего детства необходимо раскрывать перед нами, клонящимися к земле людьми, всю широту и смысл мира. Не наличное лишь, не исключительно то, что можно взвесить и измерить. «Всё, чего им не взвесить, не смеряти, — негодовал на материалистов Алексей Константинович Толстой в балладе «Пантелей-целитель», — Всё, кричат они, надо похерити; Только то, говорят, и действительно, Что для нашего тела чувствительно… И на этих людей, Государь Пантелей, Палки ты не жалей, Суковатыя!» Надо открывать небо, великое и бесконечное. Нельзя не готовить себя и тех, кто за нами, к встрече с ним. Иначе жестокая действительность собьёт с ног и поставит перед фактом: нашу «мышью беготню» обнимает могучее и мудрое течение бытия. А мы, опять же, и не задумывались.

Именно об этом, о неожиданной встрече с небом — многим знакомый фрагмент из «Войны и мира» Льва Толстого. В Аустерлицком сражении князь Андрей, со знаменем в руках, бежит впереди батальона в атаку. И внезапно, вопреки и наперерез всему, его сражает пуля.

«Что это? я падаю? у меня ноги подкашиваются», подумал он и упал на спину. Он раскрыл глаза, надеясь увидать, чем кончилась борьба французов с артиллеристами, и желая знать, убит или нет рыжий артиллерист, взяты или спасены пушки. Но он ничего не видал. Над ним не было ничего уже, кроме неба — высокого неба, не ясного, но всё-таки неизмеримо высокого, с тихо ползущими по нем серыми облаками. «Как тихо, спокойно и торжественно, совсем не так, как я бежал, — подумал князь Андрей, — не так, как мы бежали, кричали и дрались; совсем не так, как с озлобленными и испуганными лицами тащили друг у друга банник француз и артиллерист, — совсем не так ползут облака по этому высокому бесконечному небу. Как же я не видал прежде этого высокого неба? И как я счастлив, что узнал его наконец. Да! Всё пустое, всё обман, кроме этого бесконечного неба. Ничего, ничего нет, кроме его. Но и того даже нет, ничего нет, кроме тишины, успокоения. И слава Богу!...»

Во все времена люди пытались понять и объяснить мир. Содержание таких объяснений всегда зависело и зависит от двух взаимосвязанных причин: от научной культуры, во-первых, и ещё от того фактора, который затруднительно выразить каким-либо логическим уравнением, но можно представить описательно — исходит ли наблюдатель и комментатор только из наличного опыта, или в его толковании мироздания ощутимо присутствует нечто, что можно назвать откровением?

Все древние учения о мироздании, за исключением одного, в той или иной степени исходили из внешних наблюдений: люди видели непреложную смену циклов, проникались устойчивостью повторений. Повторения — это единственная опора в страшном мире; и поэтому природа, величественно вращающая перед взором испуганного человечка свои могущество и красоту, казалась высшей реальностью. Природа божественна. В древних легендарных космогониях природа и все её явления исходят, истекают из недр богов. Или же боги воюют, один поражает другого, и из поверженной плоти, как из громадной туши, возникают материки.

В иных мифологиях вселенная происходит из вечного первовещества. Но непременно везде, в подобных учениях, главенствует следующая идея: природа и высшее начало — единосущны. Космос не сотворён, но рождён в результате борьбы света и тьмы, которые, в общем-то, и продолжают конкурировать в истории, даже до наших дней. Это мнимое соперничество находит выражение в современном релятивизме, в смешении добра и зла, таком выгодном для безнравственности, лжи, гордости. Сталин — приходится слышать до сих пор — конечно, пролил реки детских слезинок (а Фёдору Михайловичу Достоевскому, мы помним, одна единственная не давала покоя), но он же построил Днепрогэс и победил в Сталинграде. Он — следует громко правду сказать — нигде не победил и не мог по определению, будучи людоедом. Но как чудовищно само сопоставление несопоставляемого.

Начинается лето, и сменяется осенью. Встаёт солнце, а вечером садится за край земли. Расцветает яблоня, приносит плоды, а затем теряет листья. Увядает и человек. В беспредельности пространства и времени вращается всё, не имея иной цели, иного смысла, кроме повторения однажды возникшего. Заканчивается один цикл, и уступает место новому, похожему во всём на предыдущий. Всё должно вернуться к точке отсчёта. Но если существование циклично, если оно не целенаправленно, то значит оно неподвижно, статично в целом.

Что открылось Моисею, автору первых пяти книг Библии, в той седой древности, среди народов, которые объясняли себе своё происхождение мифами и легендами о спорах и бранях богов и героев?

Пророк Моисей

Пророк Моисей. Икона. Синай.

Моисею дано было увидеть и услышать — и его слова раскололи молнией замкнутый мир материальных перевоплощений — что есть Бог, единственная первопричина бытия, непостижимый в своём величии космический разум и Он же — существо говорящее, сочувствующее, способное оценить, поощрить и мудро наказать. Личность. Тот, Кто слышит и тебе лично, человек, отвечает.

Решительно не принимая циклизм языческого миросозерцания, люди Библии, родоначальники израильского народа, его вожди, пророки, праведники и мудрецы-учители, переживали свой собственный жизненный путь и время странствия своего народа на земле и в истории как процесс целенаправленный. История не вращается по кругу: ни частная биография, ни становление царств; она вся пронизана ожиданием великого события — пришествия Мессии, по-русски Помазанника, по-гречески Христа.

И Христос, как ожидали предки, пришёл. Со дня Его рождества прошло две тысячи с небольшим лет. Он, вечный Бог, вошёл в историю человечества, в поток времени и в мир ограниченных форм, чтобы разомкнуть лабиринт судьбы. Он подтверждал и договаривал до ясности то, что начал говорить Моисей в книгах закона и пророки в пророческих видениях: история движется от дней творения к итогу всей земной жизни, к дню Суда, для многих Страшного, но для христиан, то есть для тех, кто в страннике из Назарета признал Творца неба и земли, Дня радостного.

Итак, христиане, в отличие от язычников и материалистов всех времён и народов, видят жизнь как путь необратимый, имеющий начало, затем центр, и в завершении — итог. Но и начало, и центр, и итог составляют само содержание жизни. Для христианина всё в истории важно и неустранимо, единственно и неповторимо: и дела давно минувших дней, поскольку в них вызревало настоящее, и будущее, поскольку оно таит воздаяние.

Христианин не может увлекаться повторениями, пусть и закономерными. Жизнь естественно вся протекает в них: вздох и выдох, труд и отдых… И хотя дни и ночи сменяют друг друга перед лицом человека, но верующий человек, то есть обладающий внутренним зрением, не вращается вслед за повторами, как подсолнух. По-французски это растение называется tournesol, турнесоль — то есть дословно «солнцеворот»: цветок, поворачивающийся за солнцем. Карусель жизни оставляет свои следы, свои кольца внутри дерева, в его невидимой сердцевине. А дерево неуклонно растёт ввысь. Если срубят его, спилят ствол — что ж, просчитают по кольцам на пне, сколько круговращений дерево простояло на земле. А если не спилят, тогда всё останется тайной, ведомой только Богу. Дерево же знало себе: тянулось и поднималось к небу.

Для Антона Павловича Чехова, по свидетельствам современников, одним из самых любимых собственных произведений был маленький, три странички, рассказ «Студент». Иван Великопольский учится в Духовной академии, на Страстной седмице он гостил дома, у стареньких родителей. Между служб ходил по округе, и было холодно, пустынно и мрачно.

«Студент думал о том, что точно такой же ветер дул и при Рюрике, и при Иоанне Грозном, и при Петре, и что при них была точно такая же лютая бедность, голод». На вдовьих огородах у реки горел костёр. Иван подошёл к женщинам у огня, разговорился с ними, вспомнил недавнюю Службу двенадцати евангелий, и представил себе такой же холод в ночь предательства Христа, и вспомнил апостола Петра, его отречение и горькое раскаяние. «В Евангелии сказано: «И исшед вон, плакася горько». Воображаю: тихий-тихий, тёмный-тёмный сад, и в тишине едва слышатся глухие рыдания…»

Отречение Петра

Рембрандт Харменс ван Рейн. Отречение апостола Петра.

Слушавшая студента Василиса, продолжая улыбаться – степенная мягкая улыбка обыкновенно не сходила с её лица — вдруг всхлипнула, и крупные, изобильные слёзы потекли у неё по щекам, а Лукерья, дочь её, вся покраснела, как от сильной боли.

Студент вскоре распрощался и пошёл дальше, своей дорогой. Если заплакала Василиса, размышлял он, «то значит всё, происходившее в ту страшную ночь с Петром, имеет к ней какое-то отношение…» Он шёл, думал, и понемногу радость начала волноваться в его душе. Он даже остановился, чтобы перевести дух. «Прошлое, — думал он, — связано с настоящим непрерывною цепью событий, вытекавших одно из другого. И ему казалось, что он только что видел оба конца этой цепи: дотронулся до одного конца, как дрогнул другой… И чувство молодости, здоровья, силы, — ему было только двадцать два года, — и невыразимо сладкое ожидание счастья, неведомого, таинственного счастья овладевали им мало-помалу, и жизнь казалась ему восхитительной, чудесной и полной высокого смысла».

Учить вере — это значит честно и полно говорить о смысле жизни. Но о таком смысле, который достоин человека. Ведь что такое вера? Она и способ познания, каким являются чувства, или интеллект, или интуиция. Она и особое переживание отношений с людьми, более глубокое, чем продиктованное определённой традицией, этикетом, потому что настоящая вера смотрит просвещённо и мудро, а любовь — доверяет.

И вот вера в Единого Бога, пришедшего в мир избавить заблудившихся людей от бессмыслицы быта ради быта, и от одиночества вечной смерти — это такая ясная и полная панорама мироздания (яркая и внятная для всех и всегда), в которой отчётливо виден и Создатель, и причины творения, и цели его. Но видно всё это кому и чему? Прежде всего — внутреннему человеку: согласию ума и сердца. Вера есть сердечное зрение; она есть познание вещей нематериальных, или обладание тем, чего нельзя ни взвесить, ни измерить. Удивительный талант, распахивающий жизнь во все пределы, приобщающий такой любви и радости, с которыми нас никто не сможет разлучить.

 

Протоиерей Павел Карташев

Настоятель Преображенского храма села Большие Вязёмы и Ильинского храма деревни Чапаевка (бывшая Часовня). Посвящён в сан священника в декабре 1991 года. Кандидат филологических наук. Автор книг для детей и юношества; сборников рассказов и очерков; книг духовно-просветительского содержания. Преподаватель Коломенской Духовной семинарии.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Правкруг.рф  —  это христианский православный интернет-журнал, созданный одноименным Содружеством православных журналистов, педагогов, деятелей искусства  

Новые материалы раздела

Правкруг существует на ваши пожертвования
Ваша помощь дает нам возможность
продолжать развитие сайта.
 

АПА v5 12

ЦС banner 4

Звонница play

 socseti vk long  socseti fb long

Баннер НЧ

us vyazemy v2

LNS

-о-Бориса-Трещанского-баннер10-.jpg

баннер16

Вопрос священнику / Видеожурнал

На злобу дня

07-07-2015 Автор: Pravkrug

На злобу дня

Просмотров:1969 Рейтинг: 3.67

Как найти жениха?

10-06-2015 Автор: Pravkrug

Как найти жениха?

Просмотров:2012 Рейтинг: 4.58

Неужели уже конец? Высказывание пятнадцатилетней девочки.

30-05-2015 Автор: Pravkrug

Неужели уже конец? Высказывание пятнадцатилетней девочки.

Просмотров:2066 Рейтинг: 4.25

Скажите понятно, что такое Пасха?

10-04-2015 Автор: Pravkrug

Скажите понятно, что такое Пасха?

Просмотров:1710 Рейтинг: 4.80

Почему Иисус Христос любил Лазаря и воскресил его?

08-04-2015 Автор: Pravkrug

Почему Иисус Христос любил Лазаря и воскресил его?

Просмотров:1354 Рейтинг: 5.00

Вопрос о скорбях и нуждах

03-04-2015 Автор: Pravkrug

Вопрос о скорбях и нуждах

Просмотров:1398 Рейтинг: 5.00

В мире много зла. Что об этом думать?

30-03-2015 Автор: Pravkrug

В мире много зла. Что об этом думать?

Просмотров:1500 Рейтинг: 4.67

Почему дети уходят из церкви? Что делать родителям?

14-03-2015 Автор: Pravkrug

Почему дети уходят из церкви? Что делать родителям?

Просмотров:1401 Рейтинг: 5.00

Почему вы преподаете в семинарии? Вам денег не хватает?

11-03-2015 Автор: Pravkrug

Почему вы преподаете в семинарии? Вам денег не хватает?

Просмотров:1050 Рейтинг: 5.00

Зачем в школу возвращают сочинения?

06-03-2015 Автор: Pravkrug

Зачем в школу возвращают сочинения?

Просмотров:1058 Рейтинг: 5.00

У вас были хорошие встречи в последнее время?

04-03-2015 Автор: Pravkrug

У вас были хорошие встречи в последнее время?

Просмотров:1167 Рейтинг: 5.00

Почему от нас папа ушел?

27-02-2015 Автор: Pravkrug

Почему от нас папа ушел?

Просмотров:1648 Рейтинг: 4.60

 

Получение уведомлений о новых статьях

 

Введите Ваш E-mail адрес:

 



Подписаться на RSS рассылку

 

баннерПутеводитель по анимации

Поможет родителям, педагогам, взрослым и детям выбрать для себя в мире анимации  доброе и полезное.

Читать подробнее... 

Последние комментарии

© 2011-2017  Правкруг       E-mail:  Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Содружество православных журналистов, преподавателей, деятелей искусства.

   

Яндекс.Метрика